Наивное искусство как феномен современной культуры

Тема настоящей статьи - наивное искусство, главным образом живопись, представленное несколькими громкими именами (Руссо, Пиросмани, Генералич), известное специалистам по широкому кругу авторских и – реже – безымянных работ.

Наивное искусство с большой долей условности можно назвать феноменом современной культуры. Это уж конечно не contemporary art и не остаточные явления предшествующих художественных формаций, с большой широтой представленные на нынешних выставках. Наивное искусство, возникающее в наши дни, - точечный, остаточный феномен, след архаического синкрезиса, задержавшийся в низших культурных стратах.

Термин "наив", "наивное искусство", как и всякая общехудожественная формула, имеет тенденцию к стихийному разрастанию и произвольным переносам. Чтобы не потеряться в широком феноменальном поле, дадим определение. Наивное искусство есть явление актуального художественного процесса[1], переосмысляющее отработанные формы "большого искусства" на основе архаических средств культурного упорядочения.

Я рассматриваю наивное искусство как часть более широкого художественного поля, для которого в отечественном искусствознании прочно укрепилось название "примитив". Находясь в одном типологическом ряду с такими явлениями, как лубок, купеческий портрет, наивное искусство разделяет с ними признак принадлежности к "низовому" художественному пласту. В условиях новоевропейской культуры только в низших социальных стратах могли сохраниться неразмытые участки архаического синкрезиса. Другой конституирующий признак примитива – переработка, инструментальное использование форм "большого искусства". Трансляция отдельных блоков, "знаковых оболочек" высокой культуры в низовое художественное сознание – явление неизбежное в условиях синхронного существования и специфической партисипации "низов"  к "верхам". Какое бы отчуждение не возникало между отдельными участками социальной пирамиды, трансцендирование "вверх" – закон существования низовой культуры.

Вернемся к определению. Видовое отличие наива – актуальность, включенность в современный художественный процесс. Наив – это примитив ХХ века. Специфическое для примитива художественное сознание в условиях культурного "сброса" и актуализации архаических пластов, в ситуации принципиально изменившегося культурного целого оказалось включенным в связку иных зависимостей и отношений. Примитив ХХ века специфичен и генетически, и по способу функционирования.

В ином обличии предстает фигура создателя примитива. В прежние периоды культура примитива образовывала более или менее плотные конгломераты. Вывеска в ее "примитивном" варианте, декор балаганов и пр. были профессиональным занятием. Художник, занимавшийся такого рода деятельностью, чувствовал свою принадлежность  цеху, даже если цеховая организация не была институциализована. Внутри компактной группы явлений складывался стихийный канон, вырабатывались схемы, обеспечивавшие известную однородность процесса и результата. ХХ век подверг сферы функционирования архаического синкрезиса разрушительной эрозии. Замкнутое существование примитива сохранилось лишь как исключение[2]. Типичной стала фигура примитива-одиночки, вырабатывающего всякий раз неповторимую авторскую художественную структуру[3]. Смещаются мотивы обращения к живописи. Искусство - как - заработок отступает  на второй план. Выдвигается искусство - как - увлечение. Духовная мотивация присутствовала в примитиве и до этого, но скорее как компонент. Доминантой она становиться в сфере наивной живописи. В той мере, в какой культура ограничивает области привычного бытования примитива, изымает его из повседневности, он перестает быть профаническим, рутинным занятием. В повседневности все ниши заняты продукцией массовой культуры. Искусство для архаического индивида, коим по большей части является наивный художник, есть средство духовной самореализации[4]. Перед нами тип визионера и мечтателя, "философа от сохи", тип, который никак нельзя назвать массовым. Это не личность в строгом социокультурном смысле; механизмы смыслообразования, присущие личности, требуют уже очень большого культурного ресурса, который несовместим с архаико-синкретическими механизмами упорядочения. Но это доличностный культурный субъект с выраженной партисипацией к метафизическим ценностям.

Curriculum vitae наивного художника легко типизируется. Это человек деревенской либо слабо урбанизированной культуры, занимающийся малоспециализированным трудом и посвящающий свободное время искусству. Таков "художник воскресного дня". Еще более распространен тип "художника семи воскресных дней в неделю": пенсионер из деревни или городских низов, получивший возможность в старости реализовать свои духовные потребности. Случай Пиросмани переходный: будучи обитателем тифлисских окраин, он соединил признаки примитива предшествующей поры (живопись как основное занятие) и наивного художника. По взаимосвязям с профессиональным искусством он оказался наивным художником в полной мере. Но об этом ниже.

Все вышесказанное определяет особый тематический репертуар наивного искусства. В нем редок портрет и почти совсем отсутствует "мир наизворот", столь типичный для лубка. Зато широко развернута мифологема рая в ее ретроспективном и проективном вариантах.

Портрет отступил на вторые и третие позиции, потому что инструментальную функцию портретирования выполняет фотография. Портрет просто родственника, а тем более случайного человека недостаточно сакрален для наива. Он присутствует постольку, поскольку существует общая для примитива тенденция изображения реальности, открытия зримого мира в его материально- телесной оболочке. Другое дело – портрет личности, концентрирующей в себе мифологемы культурного героя или демиурга – великого писателя, полководца, "вождя". "Мир наизворот" неактуален для наива, поскольку предполагает функцию расшатывания, релятивизации ценностей. Функции же искусства в "наивном" сознании – утверждение сакрального. Искусство наива слабо вписывается в быт, оно – положительный полюс, идеал. Отсюда идиллические ландшафты, картины народного праздника, мотивы изобилия[5]. Все, что снимает реальную конфликтность культуры, отсылает к недуализированному гомогенному бытию, становиться темой наивного искусства[6]. А поскольку в мышлении наива доминирует архаическое, родовое начало, "рай первозданный" реализуется гораздо чаще, чем "рай обретенный". Деревенский быт (часто "моя" деревня, "мои" предки), народный традиционный праздник, история как источник цельного и героического – таковы многочисленные манифестации ретроспективной константы.

Наив существует в резко изменившейся по сравнению с предшествующим периодом коммуникативной сфере. В отличие от примитива XVIII-XIX веков, наив, во-первых, маловосприимчив к сопутствующим ему во времени художественным новациям, а, во-вторых, парадоксальным образом включен в это инновационное поле. Наивный художник восхищается Саврасовым и Репиным, а никак не Ларионовым или Петровым-Водкиным. Исключения из этого правила крайне редки. Что же касается примитива XVIII-XIX веков, то он, с известным опозданием, все же реагировал на актуальную художественную ситуацию. Продуктивный диалог между примитивом и примитивистом вряд ли возможен, этому мешают существенные стадиальные расхождения. Художник "примитивного" склада трудится над освоением реальности, " восприятием того, что мы видим и слышим", по Аристотелю. Это как раз та ступень имманентизации, которая попадает в "зону активного отрицания" примитивиста. С другой стороны примитив впервые обретает статус искусства. Причем востребуются как раз те качества, которые остаются вне фронта рефлексии наивного художника.

Внимание к примитиву со стороны "высокого" искусства объясняется многократно описанной актуализацией архаического пласта в результате "культурного сброса" начала ХХ века.[7] Но, как замечают А. Пелипенко и И. Яковенко, историческая обратимость никогда не бывает полной[8]. Примитивист, в отличие от примитива, владеет аппаратом формальной логики. Его ментальность – сложная амальгама архаических и пост-архаических блоков. Отсюда недоумения и конфликты, которые происходят на стыке наив/"большое" искусство. Наивный художник оказывается втянутым в поле, законов функционирова6ния которого он не понимает. Он в этом общении – "страдательная", а не "действительная "сторона.

Наивное искусство – примитив, втянутый в специфические современные условия, Это последняя фаза существования примитива, как типа художественного творчества. Более того, с уходом наива человечество распрощается с культурным субъектом, способным порождать образы на основе синкретических родовых форм ритмизации и пропорционирования. Искусство детей и душевнобольных останется  как перманентно воспроизводимый источник таких образов в их неполном, замещенном варианте.


Любовь Письман


[1] Заметим, что трактовка понятия "наив", принятая в настоящей работе, не является общеупотребительной. Так R. Thilmany в книге "Criteriologie de i'art naïf" (Paris, 1984) объединяет под этим понятием максимально широкую общность. У рядя авторов "наив" синонимичен "примитиву". Однако, общая тенденция употребления термина позволяет, как нам кажется, ввести такое ограничение, как присутствие в художественно культуре ХХ века. Актуальная художественная ситуация в ее константах, действующих на протяжении последнего столетия, а проявившихся как тенденция несколько ранее, задает специфические параметры творчества самоучек, известных как наивы.

[2]  См., например: Лившиц М.Я. Новые явления в художественной культуре современного села и проблема их оценки. // В кн.: Советское искусствознание'81.- М., 1982. – Вып.2. – С.235 – 262. К остаточным явлениям можно отнести и т. наз. "базарную живопись". Впрочем, во всех этих случаях наблюдается общая тенденция к индивидуализации.

[3]  О "примитиве с персональным лицом" пишет Г. Поспелов в статье "Примитив и примитивисты в русском искусстве первой трети ХХ века". (В кн. "Русское искусство между Западом и Востоком" М.,1997.С. 258 – 268.) Вместе с тем, мне трудно согласиться с широкой трактовкой понятия "примитив", предложенной в этой работе.

[4]  Об архаическом индивиде как субъекте культуре см.: А. Пелипенко, И.Яковенко. Культура как система. – М., 1998. – С. 293 – 308. О типологии ценностных доминант см. там же, с. 288 – 291.

[5]  См.; Помещиков В.А. Мифологические мотивы в наивном искусстве. //В кн.: Примитив  в изобразительном искусстве. – М., 1994.

[6]  Мифологема рая может иметь и подчиненный характер – скажем, изображение покинутой деревни, хаоса и разорения, но над всем этим – безмятежное небо и идиллическая природа.

[7] См., например: А Пелипенко, И. Яковенко. Указ. соч. – С. 296.

[8]  Там же.

Comments