Тема красавицы в наивной живописи

            Одним из существенных тематических ориентиров наивного искусства является рай, понятый как предел мечтаний, отелесненное благо.1 И подобно тому, как в волшебной сказке в тридесятом царстве живет царевна, объект поисков героя, рай наивного художника зачастую воплощается в облике “красавицы”. Красавица как центральная тема картины, красавица, сопровождающая “героя”, красавица на фоне идиллического пейзажа, в облике русалки, царевны, исторически идентифицируемого персонажа –способов аранжировки мотива множество. Подобно тому, как объектом детского рисунка зачастую выступает “принцесса”, наивный художник создает идеальный женский образ. Невозможно идентифицировать его как принадлежность только “мужского” или только “женского” текстов. С равной частотой этот образ появляется у мужчин и женщин-“наивов”. Кстати, здесь лежит важное отличие между детским рисунком и наивным искусством. “Принцесс”, как известно, редко рисуют мальчики, это неизменно “девчачий” персонаж. В наиве же, по понятным причинам, тема реализуется как женщинами, так и мужчинами. И способы трактовки мотива примерно одинаковы, хотя встречаются варианты варианты, поляризованные по гендерному признаку. В качестве выраженно объективного, “мужского” подхода с эротическим подтекстом можно привести известныпе картины К.Бомбуа и К. Гиршфельда. В отечественной традиции такие попытки встречаются редко и, во всяком случае, редко обнародуются. На картины, подобные “Ожиданию” А.Германа, решаются немногие. Дело, очевидно, в том, что живопись, в отличие от речевых жанров, неизменно функционирует в условиях смешанной женско-мужской коммуникации.2 В качестве противоположного, “женского” полюса можно указать на творчество Фриды Кало, которое стоит на самой грани наива и, возможно поэтому, являет собой столь выраженный феминистский текст. Основной же корпус “наивных” работ реализует тему красавицы в общем для патриархатной культуры варианте.

            Наивное искусство конституируется как зависимое от более высоких пластов  изобразительной культуры. Подобно тому, как существует две стратегии варварства3,зависимость наива от пластики и тематики “высокого’ искусства может быть прямой и непосредственной, а может носить точечный характер. В первом случае, применительно к нашей теме, мы имеем копии портретного канона или салонный позднеромантический тип красавицы со всевозможными предметными и пейзажными атрибутами. Этот слой подвижен и бесконечно разнообразен, как разнообразны источники заимствования. Другой случай демонстрирует большую устойчивость “наивного” канона – красавица возлежащая, обычно с пейзажным фоном, фронтально-симметричное изображение, красавица, сидящая в беседке, и т.д. Этот второй тип составляет основную продукцию рыночного наива, т.наз. “ковриков на клеенке”. Он широко бытовал в условиях более или менее налаженного “поточного “ производства и выявлял наиболее устойчивые массовые шаблоны. При этом возможны тематико-пластические наложения. Тип достаточно индивидуализированной композиции может реализоваться средствами весьма архаической пространственной концепции (М.Примаченко, “Годы мои молодые”). Тогда как второй тип встречается и на переходе от наива к китчу, там, где живописный язык примитива оказывается потеснен изобразительными принципами массовой культуры (С.Базыленко, “Портрет жены Пушкина Натальи Николаевны”).

             Наивная картина может предъявлять красавицу как основную тему. Классический пример – “Актриса Маргарита” Пиросмани, где антураж незначителен и композиционно “стянут” к женской фигуре. Лицо Маргариты, в силу наибольшей детализации и тональных контрастов, оказывается кульминацией, точкой приложения основных живописных усилий. Это – центростремительная композиция, в которой красота подана в самом возвышенном, “идеальном” варианте.

             “Сибирская красавица” Е.Волковой – характерная “наивная” аранжировка общеевропейской, ренессансной в истоках, темы обнаженной лежащей красавицы. “Венеру” осеняют цветущие ветви. Плоды на переднем плане – еще одна “нота в символическом  аккорде” цветения и плодородия. Лицо здесь – такая же фокусирующая точка, но выразительная нагота, тональный контраст мелких цветов и фона, “игра осей” в изображении плодов создают дополнительные, соперничающие акценты. Характерна цветущая ветка, прикрывающая наиболее “трудную” в психологическом  отношении часть обнаженного женского тела. Маскируя, ветка одновременно и акцентирует точку зачатия и плодородия.

            Женская фигура может служить и “одним из” мотивов цветения, благости, рая. “Весна” С.Базыленко и “Весна в Кейла” В.Рийнера демонстрируют схожее решение темы: цветущее растение, женская фигура, человеческое жилье слагаются в единый символ.

             Другой тип слияния художника колеблется устойчивых мотивов – красавица в ее национальном варианте. Мировоззренчески наивный художник – архаик или паллиат.4 Во втором случае  возникает общенациональная тема, а в интересующем нас аспекте – тип национальной красавицы. Задача “Грузинки с бубном” Пиросманашвили – портретирование не столько человека, сколько костюма. Антураж так внятно заявляет о себе, что лицо низводится до роли одной из “этнических примет”, равноправной с прочими. Один из вариантов портрета Наталии Гончаровой, выполненного Стефанией Базыленко, имеет красноречивое название “Русская красавица. Портрет жены Пушкина Наталии Николаевны”.  Думается, название авторское. Тогда мы имеем вербальный текст, существенно меняющий акценты в тексте визуальном.

              “Красавица” может выступать и в событийном, жанровом контексте. Тема красоты, претерпевая некоторое снижение, оказывается вплетенной в “здесь и теперь”. Такова картина А.Германа ‘Ожидание”, где есть известное событийное развитие, указание на “до” и “после”.  Бытовой жанр важен для наива, поскольку чисто изобразительная, а точнее “отобразительная” интенция живописи существует в его рамках как самостоятельная ценность.

            Наконец, красавица может контаминировать с темой культурного героя, широко представленной в наиве.5  Поскольку, как уже указывалось, творцы наивва принадлежат исключительно к патриархатному типу культуры, у женского образа мало шансов выдвинуться в ряды культурных героев. Но он, пользуясь пропповской терминологией, может претендовать на роль “помощника”, “дарителя”, наконец,”царевны” (см. “Морфологию волшебной сказки.” Широчайшим образом в “наивной мифологии” представлена Наталья Гончарова – как в одиночку, так и с Пушкиным, как в “портретном”, так и в “событийном” вариантах.6 Автору приходилось встречать портреты Людмилы Зыкиной и Нонны Мордюковой, в которых  “культуросозидающая” функция контаминирует с общим идеалом красоты и с национальной темой.

             Какова же морфология идеала женской красоты в изображениях наива? В большинстве случаев это слабоиндивидуализированный тип, символ в лосевском смысле. Поскольку наивное искусство укладывается преимущественно в рамки топологической пространственной концепции,7 символ разложим на конечное число легко вербализуемых элементов: большие глаза, черные брови, румянец, пышные формы. Признаки ситуативно варьируются. Налицо знаковое, каноническое понимание красоты, при котором она не свободно и индивидуально отображается, а символизируется.8

             “Красавица”важна для наивной живописи не сама по себе, а как фигура отображения “    “красивого” вообще. Наивное искусство – стадиально растянутый переход от изображения абсолютно сакрального, а потому не смешиваемого ни с какими “здешними” реалиями к слабо сакрализуемой портретности. Тема красоты возникает и набирает полную силу в этих рамках.

 Любовь Письман


              1См. Письман Л. Наивное искусство как феномен современной культуры.//В кн.: Символы. Образы и стереотипы: Художественный и эстетический опыт.(Международные чтения по теории, истории и философии культуры; №9). Спб., 2000. С.248 –249.

             2См. Веселова И.С. “Рассказ” и “разговор”: мужские и женские тексты в русской городской народной культуре//В кн.: Мир народной картинки. М.,1999. С.212—221.

             3Пелипенко А., Яковенко И. Культура как система. М.,1998. С.316.

            4Там же, С.275 – 281.

            5См. об этом: Помещиков В. Мифологические мотивы в наивном искусстве//В кн.: Примитив в изобразительном искусстве. М., 1994. С.43—44.

                6См. каталог выставки “Пушкинские образы в творчестве наивных художников России. (М.,1999).

                7Blatt S.J. Continuity and Change in Art. Hillsdale, N.J., 1984. P.71 – 75.

            8Г.Вдовин применительно к этой теме рассматривает возможности  “иконического” и “символического” применения косметики. См. Вдовин Г. “Не всё то золото, что блестит”, или “Живой труп”//Вопр. Искусствознания. 1995. №1-2. С.316.

Comments